История костей. Мемуары - John Lurie

class="p">Декабрьской промозглой ночью я решил поехать на велосипеде в Вустер, расположенный в сорока пяти милях отсюда. Была полночь и пятнадцать градусов тепла. Велосипед был куском дерьма. Я выжал из себя все, что мог. Я ничего не планировал. Я смотрел телевизор с сестрой и Майклом, просто встал и ушел.

На мне было длинное серое пальто с небольшим меховым воротником, которое я купила в магазине в Кулидж-Корнер. Мне пришлось поднять пальто выше бедер, чтобы я могла крутить педали.

Ветер пронизывал меня до костей. Сначала это было захватывающе, но потом глаза начали слезиться, а слезы застыли на лице.

Велосипед был таким неповоротливым, а в пальто и длинных трусах каждый взмах педалей ощущался так, будто я поднимаюсь по крутому склону. Минут десять я ехал изо всех сил, резкий холодный воздух так сильно бил в легкие, что я думал, что придется остановиться, но я подъехал к склону и немного спустился. Мимо проехала машина. Парень закричал из окна, и это заставило меня подпрыгнуть. Засранцы, очень смешно. Потом проехала еще одна машина, и кто-то бросил в меня бутылку пива. Эти люди веселятся.

Через целую вечность я оглянулся назад и увидел, что солнце уже взошло. Я был в трех милях или около того от Вустера. В то время у меня была большая борода Распутина, которая застыла от слюны. Я мог бы дать по ней маленький шлепок, и она бы отломилась и рассыпалась по дороге.

Я сошел с велосипеда, чтобы полюбоваться закатом, и понял, что мои ноги действительно устали. Пришлось позвонить Дину Коэну и попросить его забрать меня.

На следующий день я едва мог ходить. Мышцы на ногах превратились в жуткое полосатое месиво. Дин отвез меня обратно в Бостон.

Билл Ноэль пришел навестить меня. Он был в худшем состоянии, чем я. С ним что-то случилось, когда он поехал в Лас-Вегас навестить брата. Теперь он боялся спать и думал, что если он посрет, то умрет. Как рассказал Билл, его брат обладал способностью заставлять предметы, например игральные кости, двигаться на расстоянии нескольких футов, не прикасаясь к ним. Теперь мафия держала его брата в заложниках, потому что этот талант явно был им выгоден в Лас-Вегасе. Я ходил туда-сюда, то веря, то считая это полным абсурдом, но не ставил Билла в известность. Все, что он говорил, было глуше, чем его обычный голос, а его голова была опущена на бородатую шею. Однажды, когда я приехал к Биллу домой в Вустер, он стоял на голове и курил сигарету.

"Привет, Джон! Это йога курильщика".

На вторую ночь пребывания у меня он наконец-то уснул. Утром я почувствовал, что его рассказам можно доверять, потому что над его сгорбленным телом кружилось около пятидесяти мух.

Я выкурил с Майклом немного травки и пошел на угол, где куча парней играла в баскетбол. Я включился в игру и играл лучше всех в своей жизни. Не мог промахнуться, дикие странные броски, и все они попадали в цель. Парень, который меня охранял, был хорош собой и явно пользовался уважением других игроков. Он играл где-то в колледже. Ему было противно смотреть на это дерьмо, которое я выбрасывал, но оно все попадало и попадало. И это была не удача, а что-то другое. Это было правильно. Это был дзен в баскетболе.

Мы с Майклом были под кайфом и смотрели новости по телевизору. Там была какая-то церемония, и мэр Кливленда использовал ацетиленовый резак, чтобы перерезать провод или что-то в этом роде, отмечая торжественное открытие. Искры от резака отскакивали и поджигали волосы мэра. На заднем плане было слышно, как этот парень кричит: "Волосы мэра горят! Волосы мэра горят!" Мэр стоял, не обращая внимания на то, что его волосы трещат, охваченные пламенем. Мы с Майклом смеялись так сильно, что не могли дышать. И по сей день я просто говорю: "У мэра волосы горят!" и жду, что люди сочтут это смешным.

У моей сестры была подруга по имени Матия. Мы с ней провели некоторое время вместе, наверное, как парень и девушка, но я настолько увязла в своих переживаниях, что это казалось безнадежным.

Вместе с Казом и его девушкой Нэнси я отправился на летнее солнцестояние Кундалини в Аризону. Я решил, что должен попробовать Кундалини еще раз.

Каз играл на губной гармошке и был на несколько лет старше меня. Я знал его через Майкла Эйвери. Нэнси я знал чуть лучше, чем Каза. Она была подругой моей сестры.

По дороге мы заехали к родственникам Каза. Мы поужинали с тетей и дядей Каза, или кто они там, и я сидел молча, пока они вели вежливую беседу. В какой-то момент дядя Каза положил глаз на мои маларские брюки. Одну из женщин из бридж-клуба моей матери звали Энн Маларски. У нее был сын, служивший на флоте. Должно быть, он был крупным парнем, потому что талия и длина этих брюк были огромными. Сорок шесть дюймов в талии, сорок дюймов в длину. Моя талия в то время была, наверное, двадцать восемь дюймов, так что я в них плавал. Я закатал нижнюю часть штанин и обвязал их вокруг себя куском белой веревки, чтобы они не спадали. Большими черными буквами, написанными от руки, чуть выше задницы, было написано "MALARSKI". Поэтому их и называли "штаны Маларски". Я стеснялся того, что он пялится на мои штаны. Я стеснялся того, что он вообще признает мое существование. У меня было ощущение, что они считают меня язычником или, возможно, даже опасным в своей странности.

После ужина они сидели и выпивали, а дядя повернулся ко мне и сказал: "Итак, Джон, какова твоя история? Чем ты занимаешься?"

Я сказал - и это, наверное, самая неловкая фраза, которая когда-либо сходила с человеческих губ, - "Я занимаюсь йогой, которая подходит моему метаболизму".

По лицу каждого в унисон проплыла страдальческая и растерянная гримаса, после чего они, к счастью, не стали пытаться вовлечь меня в дальнейший разговор.

Мы ехали и ехали. Меня завораживали мертвые животные на шоссе в пустыне. Каждый раз, когда мы что-то видели, я спрашивал: "Что это было?"

Каз сказал: "Ты очень любишь DOR".

"Что такое ДОР?"

"Мертвец на дороге".

У нас был пустой двухгаллонный пластиковый контейнер для воды в багажнике. Я нервничал, когда ехал туда, потому что знал, что не буду носить тюрбан. Я знал, что все остальные будут носить их, но я не